Читаем без скачивания Знак Сокола [СИ] - Дмитрий Хван

Мукденскиий дутун, после долгих размышлений, решился и велел позвать лучшего писаря из дворцовой канцелярии, дабы тот начал писать послание к принцам-регентам.

Сотни лошадей, мулов и быков тянули множество повозок войска, идущего вдоль верховьев реки Хурха. Сотни воинов шли к маньчжурской крепости, северному форпосту империи. Пересекая реку Сунгари, что несла свои воды на север примерно на полпути до Нингуты, Дюньчэн решил расширить существующее тут поселение до полноценного городка. Также, следуя советам мукденского дутуна, военачальник оценил местность и, найдя её подходящей, приказал также устроить тут верфи. Флотилия маньчжуров, потерявшая изрядно кораблей при несчастливой битве с северными варварами, требовала пополнения. Это было необходимо, чтобы в будущем Гирин был способен принимать войско, идущее от Мукдена. А корабли, которые будут тут построены, упрочат положение империи на севере. Пока же все мысли Дюньчэна были связаны со скорой встречей с семьёй. В Нингуте его ждали почтенный отец и мать, любимая жена Эрдени, да двое детишек. Лишь после семьи его занимало собственное положение. Он понимал, что его назначение в северные земли, это несомненное понижение в карьерной лестнице. Ведь там, близ столицы династии Мин решалось очень многое. Пекин, по сути, был обречён и его взятие маньчжурским войском было вопросом времени, да итогом удачных переговоров с минскими военачальниками. Бесспорно, великий хан Абахай сделал очень много для упрочения положения маньчжурской империи. Тут же, на севере государства Цин от Дюньчэня ждали лишь показательного разгрома мятежных варваров. Как говорил Лифань, любой результат, кроме громкой победы, станет роковым в судьбе Дюньченя. Да и сам знал, что больше ошибок на севере быть не должно, иначе среди варваров померкнет память о силе маньчжуров. Кстати, думал нингутинский чалэ-чжангинь, этот неудачливый военачальник, лишь чудом оставшийся в живых после того, как погубил войско и флот, данные ему для победы, пытался запугать его силой христиан.

— Ну откуда у христиан может быть сильное войско? Ведь их морские корабли не могут перевозить многие и многие тысячи солдат да пушек на реку Чёрного Дракона, — говорил Лифаню Дюньчэн.

Да и в слухи о городках христиан он не верил — варвары явно преувеличивали. Они могли и единственную торговую факторию чужаков превознести в город, а то и два. Военный чиновник знал, что христиане не живут в торговых факториях — они лишь временно приплывают из-за моря, чтобы торговать с прибрежными городами китайцев или маньчжур. Оставаться могут лишь немногочисленные служители их бога, что сеют разлад в умы людей. Вот варвары и посчитали дома христианского бога за городки. Что с них взять, грязных лесных жителей? Дюньчен с неясной тревогой, ноющей в груди, оглядывал заросли елового леса, что тянулись вдаль, покрывая зелёным ковром холмы и сопки. Где-то впереди уже блестела серебряной нитью река Хурха, на которой стояла Нингута. Он хотел достичь крепости до осенних дождей, иначе дороги превратятся в труднопроходимые топи, полные чавкающей в воде грязи. Войско Дюньчэна едва ли прошло половину пути до Нингуты, как навстречу ему вышел небольшой отряд воинов. Усталые, но полные упрямой решительности некоторые из них преодолели непростой путь, даже будучи ранеными. Дюньчэн приказал войску двигаться дальше, не снижая темпа.

— Лишнего времени для отдыха нет! Двигайтесь! — прокричал он своим офицерам.

А сам направил своего коня к отдыхавшим в стороне воинам из Нингуты.

— Говорите! Вы из Нингуты? — повелел он упавшим на колени людям. — Почему с вами нет ни одного старшего?

— Господин! — начал самый смелый из них. — Нингуты больше нет!

— Что ты говоришь, негодяй? — похолодел Дюньчэн. — Немедленно объяснись!

— Господин, три десятка дней тому назад к Нингуте подошли два корабля. Они пускали в небо чёрный дым, словно внутри них сидели духи-эньдури! — стал говорить, едва не плача, молодой воин с повязкой на голове. — Я был в карауле на стене крепости, когда увидел корабли.

— Да говори, что же было дальше! — воскликнул чалэ-чжангинь, соскочив с коня и схватив воина за шиворот.

— Они неспешно поднимались по реке, господин! А потом начали пускать по крепости заряды, которые разрывали стены на куски. Я едва остался жив, когда стена рухнула!

— В Нингуте разбиты стены?! — вскричал Дюньчэн. — Отвечай, трус!

— Нингуты нет, господин, — негромко проговорил оскорблённый бранью знатного военачальника молодой маньчжур. — Крепость полностью разрушена, городок сожжён. Дьяволы с кораблей увели с собою лишь два десятка офицеров, остальные пленные были казнены.

— Что? — выдохнул военный чиновник, взмахнув широкими рукавами своего одеяния. Он удержался на ногах благодаря неимоверным усилиям воли. Тело его захватил холод липкого страха, члены ослабли. На лице выступил холодный пот.

«Что с Эрдени, что с детьми? Мой почтенный отец!» — гулко пронеслось в его голове.

— Отвечай, что с моей семьёй, пёс, — едва слышно проговорил Дюньчен, собравшись с силами. — Там была молодая женщина и двое детей, это моя семья.

Воин молчал, не открывали рта и остальные, поникшие духом беглецы из разрушенной крепости. Несколько мгновений начальник молча смотрел на них, лишь ноздри его шумно раздувались от учащённого гневного дыхания. Наконец, он прокричал ругательство и взмахнул рукой. Мелькнул на солнце блеск металла и голова молодого маньчжура покатилась к ногам спешившихся воинов Дюньчэня. Сидевших на коленях маньчжур из Нингуты забрызгало кровью казнённого.

— Что с моей семьёй? — снова закричал военачальник. — Отвечайте! Не то перебью всех, как бешеных собак!

— Господин! — возопил один них. — Нет нужды казнить верных вам воинов! Чужаки забрали ваших детей и вашу супругу на свой дьявольский корабль без вёсел и парусов.

После некоторой паузы другой добавил:

— Ваш почтенный отец погиб, защищая своих внуков, как и ваша мать, господи-и-ин!

Нелепо закрываясь руками, говоривший эти страшные для чалэ-чжангиня слова, пригнулся и раскрыл рот в безмолвном крике. Сабля Дюньчэня холодом металла коснулась шеи несчастного. Воин, не выдержав напряжения, завалился на землю, а вскоре отполз от начальника, который так и остался стоять недвижимой статуей, закрыв глаза. Наконец, военачальник, сбросив оцепенение, начал отдавать приказы. Первым делом он, после недолгого напутствия, отослал четвёрку воинов с посланием обратно в Мукден. После чего, нахлёстывая коня, Дюньчэн бросился вперёд, обгоняя одну повозку за другой.

Воины из нингутинской крепости переглянувшись, молча поднялись с колен и, оттащив труп своего несчастливого товарища подальше от дороги, принялись отвязывать лошадей. Через некоторое время они присоединились к войску, шедшему на север. Руки их до сих пор дрожали.

Нингутинский чалэ-чжангинь прибыл на развалины крепости первым, едва не загнав своего любимого коня до смерти. Несчастное животное ещё долго отходило от суточной гонки лишь с парой часов отдыха на последнем отрезке пути, хрипло дыша и тяжко раздувая бока. Пена слетала с его морды и вскоре он повалился на землю, тонко заржав. После начальника в Нингуту ворвались воины его стражи, с изумлением осматривая развалины. Валяющиеся в нескольких десятков метров от развалин Нингуты разбитые крепостные ворота. Внутри, казалось, бушевал некий яростный великан, вырывавший башни и ломавший стены. То и дело взгляд воинов останавливался в огромных зияющих ямах, какие же ядра оставили такие следы? Что за огромные пушки должны быть использованы врагом? Кто это мог сделать?

— Что могло полностью разрушить крепость в этих диких местах? — такой вопрос пульсировал в голове каждого маньчжура.

Спешившись, воины последовали за своим господином, держась, однако, на почтительном расстоянии. Маньчжуры, разбиравшие завалы крепости, смахнув выступавший на их лицах пот, глазами провожали одинокого знатного военачальника, что решительным шагом вышел на расчищенное место. Дюньчэн, тем временем, подозвал одного из работавших людей:

— Где жила семья чалэ-чжангиня и что с ней стало?

Однако тот ничего не знал и позвал своего товарища. Вскоре общими усилиями маньчжуры составили картину произошедшего. Как оказалось, родителей Дюньчэня оставшиеся в живых воины похоронили на склоне сопки, отдав должное их положению. Домик, где они жили, сгорел дотла. Лишь благодаря чужакам, которые вытащили из горящего строения тела родителей военного чиновника, их удалось должным образом предать земле.

Военачальник тяжело сел на обломок стены, что обрушилась на головешки некогда стоявшего под ней домика фудутуна. Он охватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, повторяя проклятия. Нет, он проклинал не неведомых врагов, а себя и только себя. Ведь это он согласился отправить семью в Нингуту вперёд себя, хотя мог оставить родных людей в Мукдене. Он послушал Эрдени, которая говорила, что они будут отвлекать его от руководства войском. Он согласился с отцом, что в крепости дети будут в полной безопасности, тем более что рядом лучшая сотня из халхасского гарнизона. И вот теперь злая судьба решила всё по-своему!